Такого не бывает! Но было. Мы с мамой поехали отдыхать на юг всего на пять дней. Я клятвенно ей обещала, что не буду в эти благословенные дни в Ялте думать о работе и чем-то заниматься, кроме маминого здоровья. Но уже на второй день телеграммой (сотовых телефонов тогда не было!) меня на переговоры вызвал муж и сообщил, что меня разыскивает… служба безопасности палестинского лидера Ясира Арафата. Шел 1993 год.

Я смеялась и не верила. Но муж был крайне серьезен, и советовал срочно позвонить по определенному телефону. Мама, которая всегда все понимает, тоже сказала, что надо звонить. Тело и душа сопротивлялись. Во-первых, я действительно очень устала и море для меня, к тому же в компании с мамой, было тогда редким и очень большим счастьем. Во-вторых, я была совсем не готова к общению с абсолютно незнакомым мне человеком. Во внутренней политике мне было все более или менее понятно, интересно, и я знала, о чем говорить и спрашивать. Но внешняя политика – это было совсем не мое, и оказаться в дурацком положении совсем не хотелось. Муж обещал, что поможет мне, и это было уже кое-что: муж у меня умный, он знает гораздо больше, чем я, в том числе и о внешней политике.

Конечно, я позвонила. Оказалось, что меня действительно выбрали в качестве той персоны, которая может вернуть положительный образ Арафата на российские экраны. К тому времени он был подзабыт, и после Горбачева ни с кем из лидеров России не встречался.

Дальше было все как во сне: билеты на самолет нам с оператором Михаилом Сладковым принесли чуть ли не на дом, любые капризы и желания выполнялись в тот же миг, как в сказке про Аладдина.

Я читала про Палестину все подряд, интересовалась у всех своих знакомых, о чем бы они хотели спросить Арафата. Надо сказать, что многие из них не хотели задавать ему вопросов, называли его бандитом и отговаривали меня от поездки.

Однако генеральный директор ВГТРК Анатолий Лысенко подтвердил мне эфир в хорошее время, если действительно удастся записать это интервью.

В этот момент, кроме моего мужа, никто не верил в успех затеи. Но мы прилетели в Тунис, нас провели мимо всяких паспортных и таможенных контролей, посадили в машину и, в полной тишине, не говоря ни слова, довезли до гостиницы, сверкающей великолепием. Так мы никогда до этого не жили: номер был огромным, мальчик-грум приносил любую еду и прекрасное вино. Единственное, что нам было категорически запрещено – это покидать отель.

В таком сладком затворничестве прошел день, потом другой. На улице торговали какими-то яркими шмотками, обувью, сувенирами, а у меня на руках был аванс – целых 400 долларов! Короче, я не выдержала, и мы с Михаилом Сладковым (которому не удалось меня остановить) вышли из отеля.

Какой ужас был написан на лицах консьержей, когда через два часа мы вернулись с покупками! На ломаном английском они нам стали говорить: «Вас искали, вас не было! Это плохо. Вас предупреждали. Теперь надо будет долго ждать».

Вечером того же дня очередной малоразговорчивый сотрудник Арафата увез нас к себе домой на окраину Туниса и спросил: о чем будут наши вопросы. Я совершенно искренне объяснила, что мои вопросы не очень приятны. Например: знает ли он, что в России о нем давно забыли? Зачем ему это интервью? Почему на него было столько покушений? И правда ли то, что он лично очень богат?

Лицо моего собеседника потемнело, и он отрывисто произнес: «Это вопросы не друга. Это вопросы врага». Я попыталась объяснить, что именно такие вопросы всегда интересны, но увидела глаза Сладкова и поняла, что лучше мне все же помолчать. Нас доставили обратно в гостиницу.

Мы уже не верили, что когда-нибудь нас заберут из этой гостиницы, но через три дня после предыдущей поездки за нами все же приехали. Это было поздно ночью, около двух часов. Нам завязали глаза и кружили на машине по городу так, что если бы мы и знали его наизусть, то забыли бы полностью. Надо ли говорить, что кроме арабского базара рядом с гостиницей мы нигде не были!

Я была в черном костюме, Михаил – в джинсах и свитере. Нас обыскали. Камеру чуть не разобрали на части и когда обнаружили отвертку в одном из карманов сумки, грозно посмотрели на Мишу. Он потом не раз рассказывал своим ученикам-операторам, что с тех пор ему часто снится сон, в котором он набрасывается на Арафата с отверткой в руках…

Шутка, конечно. Но тогда нам было по-настоящему страшно. Мы были одни в неведомом Тунисе, с нами был переводчик, который тоже немного паниковал.

Но вот спустилась с лестницы девушка в военном костюме и стала говорить с нами на разных языках. Я немного владею английским, но в той ситуации забыла даже русский. Затем вышел он сам – маленький, живой, подтянутый. На боку – пистолет, одет в военную форму, улыбка во все лицо. Он понравился мне. Я ему, похоже, тоже. Обо мне и даже о моих родителях он знал все. Думаю, он знал и то, что я наполовину еврейка, наполовину – русская, потому что он сразу сказал, что еврейская тема для него самая главная, а нашу группу он собирается пригласить в Иерусалим. Он говорил легко и просто и совсем не боялся моих резких вопросов, а под конец интервью сделал мне комплимент, назвав арабской розой.

Забавно, что долгие годы мои зрители напоминали мне именно этот комплимент, а интервью с Арафатом стало одним из главных событий в моей журналистской жизни.

< Назад Вперёд >