Я видела Гагарина

Звездные годы первого полета человека в космос пришлись на время моей работы в школе, в которой к этому времени я проработала уже много лет. А поскольку я почти каждый год устраивала в школе вечера физики, которыми ученики старших классов буквально «жили» несколько месяцев, мне было о чем рассказать учителям района, области, страны. Поэтому приглашение в Москву для участия во Всесоюзной педагогической конференции было ожидаемо, на ней мне предстояло выступить с докладом о внеклассной работе по физике.

Конференция проходила на Ленинских горах во Дворце пионеров, который был построен совсем недавно и сверкал всеми новинками архитектуры: стеклянные стены, громадный комфортный вестибюль и огромные залы. Участники конференции с широко раскрытыми глазами разглядывали это чудо.

К началу конференции все места в зале были заняты, на хорошо освещенной сцене сидел солидный президиум, и один из академиков педагогических наук нам рассказывал о значении и важности внеклассной работы. Все было хорошо организовано, спокойно, солидно. И вдруг совершенно неожиданно (поскольку об этом «молчала» программа) нам объявили, что слово для сообщения о внеклассной работе по космонавтике предоставляется… Юрию Гагарину. Взрыв аплодисментов, крутим головы: Где? Где он? Где Гагарин?!

И вот он появился, точно такой же, как на фотографиях, – молодой, обаятельный, улыбающийся. Идет через всю сцену к трибуне. Зал замер в ожидании, и Юрий Алексеевич сразу же нас очаровал. Он был хорошо подготовлен, прекрасно говорил. При этом держался удивительно просто, с удовольствием отвечал на вопросы.

В 1960-е годы все советские мальчишки мечтали полететь в космос, поэтому по всей стране были открыты кружки космонавтики. Юрий Гагарин вместе со своими коллегами руководил работой этих кружков. Именно об этом рассказал нам Юрий Алексеевич в своем коротком и ярком выступлении. Мы с удовольствием аплодировали ему.

Наверное, все так бы спокойно и закончилось. Великолепный Юрий Гагарин, раскланявшись, покинул бы зал, навсегда оставив о себе самые яркие воспоминания. Но вышло все по-другому. Юрий Алексеевич завершил выступление и направился к выходу. Вдруг кто-то из первых рядов подскочил к нему на сцену и попросил оставить автограф. Гагарин не раздумывая согласился. И пока он что-то писал на протянутой ему книжке, в зале началось нечто невообразимое. Помню, как в считанные секунды вся сцена заполнилась людьми, уже не просящими, а требующими автографа. Толпа по мере роста сжималась, и смотреть на это из зала было просто страшно!

Очевидно, такой вариант развития событий тоже был заранее предусмотрен. Мы не поняли, как и откуда, но на сцене мгновенно появилась милиция. Мужчины в форме «рванули» к Гагарину, оттеснили толпу и, окружив его, быстро повели со сцены к выходу.

Все дальнейшее помнится очень ярко. Мы с коллегами, сидевшими в зале, прильнули к стеклянным стенам Дворца пионеров. Нам было отчетливо видно, как милиция вывела Гагарина, как мгновенно подъехала его машина, стоявшая поодаль, как он быстро сел в нее, и машина в тот же миг прямо по газонам понеслась в сторону шоссе.

Прошло много лет, но память сохранила яркие впечатления об удивительном человеке и о том, какой страшной может быть неуправляемая толпа.

Работа в журнале

Радиофизический факультет Горьковского университета, на котором я училась, пробуждал в нас, студентах, желание пробовать, экспериментировать, не работать по шаблону. Работа учителя, в которую я окунулась после университета, открывала для этого огромные возможности: что рассказывать ученикам на уроке? как это делать? как у ребят вызвать интерес к учебе, увлечь их физикой? Постоянно шел эксперимент, и о многом, что я видела на своих уроках, хотелось рассказать другим учителям физики.

Как-то раз я написала небольшую заметку во всесоюзный журнал «Физика в школе». К моему удивлению, ее достаточно быстро опубликовали. Тот факт, что я делаю что-то такое, что оказалось достойным внимания учителей физики всей страны, меня взбудоражил, и я начала думать, что же еще в моей работе может подойти для публикаций. Так постепенно возникла регулярная переписка с журналом.

Но что это? Вместо рецензии на мою очередную статью в конверте из журнала я получаю приглашение войти в состав редколлегии всесоюзного журнала «Физика в школе». Конечно, с радостью соглашаюсь, совершенно не представляя себе, на что иду.

С этого дня жизнь резко изменилась. На меня «посыпались» статьи. Всякие. Среди них были труды больших ученых и отдельные находки учителей физики. Разброс был грандиозный, но при этом писать рецензии как на одни, так и на другие статьи было одинаково трудно. Ученые в своих статьях, как правило, не думали об учителях, на которых был рассчитан журнал. Я в своих рецензиях пыталась им объяснить, что наш журнал рассчитан именно на учителей и что совсем не все научные проблемы учителю интересно и полезно знать. Не проще было и с учительскими статьями. Учителя-практики, посылающие статьи в журнал, в большинстве своем просто не умели писать и о своих находках ухитрялись сообщать так, что понять что-либо было очень трудно. В рецензиях я просила учителей как можно более ясно и четко охарактеризовать ту новую идею, которую они предлагают.

Честно скажу, в обоих случаях – и с учеными, и с учителями – старания мои были почти тщетны. Но тем не менее писать рецензии было интересно: интересно было подолгу размышлять над отдельными статьями и искать нужные для рецензии слова. Работа в журнале, несомненно, внесла в мою учительскую жизнь еще одну свежую струю.

С рецензией на одну из учительских статей произошла забавная история. Однажды читаю вновь присланную статью и пытаюсь понять идею автора. В результате отправляю в журнал, через который ведется переписка, целый ряд вопросов для автора статьи. Через некоторое время мне приходит от автора пространный и опять малопонятный ответ. Задаю другие вопросы, опять высылаю в журнал – и так несколько раз. Эта переписка закончилась для меня весьма неожиданно. Редактор журнала переслал мне письмо автора с такими словами: «Прошу редакцию поблагодарить Нелли Матвеевну Звереву – я наконец сам понял, о чем хотел написать».

Я писала рецензии в журнал «Физика в школе» больше четверти века! Даже уже и тогда, когда работала в высшей школе. Сейчас, «перелистывая» страницы прошлой жизни, я понимаю, что меня увлекала самая разная работа. Действительно, стоило мне только окунуться в работу, как она очень быстро становилась для меня интересной.

От лилипутов к великанам

Я проработала учителем физики средней школы целых двадцать лет! Работа эта требовала души, эмоций, сердца, полной отдачи сил и ни на миг не отпускала от себя. Наверное, с головой уйдя в эту работу, я в конце концов стала бы настоящей «училкой». Но жизнь распорядилась иначе и в мою скромную учительскую жизнь ворвалась Москва: сначала меня включили в комиссию по разработке школьной программы по физике, а затем в жюри по отбору школьных учебников по физике. В моей жизни появилось разнообразие, и, главное, новые задачи позволяли выйти на другой уровень осмысления проблем преподавания. Москву я очень любила. И много лет ездила туда с удовольствием и подъемом.

Расскажу подробнее об одной из поездок. В очередной раз меня пригласили поучаствовать в разработке начального курса физики для шестого класса (именно в шестом классе начинается изучение этого предмета). Я испытывала одновременно и восторг, и некоторое беспокойство, поскольку заседание комиссии должно было проходить с участием великих физиков того времени (в те далекие советские времена разработкой курсов для школ занимались большие ученые, причем с полной отдачей сил и вдохновения).

И вот я, как всегда, отправляюсь ночным поездом Горький–Москва, вхожу в купейный вагон и буквально впадаю в ступор: вагон полон лилипутов! Причем не просто маленьких, а очень маленьких! Я заглянула в свое в купе и увидела, что в нем кроме меня едут еще три лилипута. Ноги мои в купе не пошли, я осталась в коридоре и села на откидной стульчик у окна. Глаз упал на соседний стул. На нем сидела белокурая красотка-лилипутка и болтала своими изящными ножками высоко над полом. При этом она непрерывно кокетничала с молодым человеком, тоже лилипутом.

Я решила, что в этой непривычной ситуации лучше всего пойти в купе и лечь спать на свою нижнюю полку. Так и сделала. Конечно, нужно было лечь и зажмурить глаза, но покоя внутри не было. Почему-то я взглянула на верхнюю полку напротив. Взглянула и вздрогнула: на верхней полке стоял парень-лилипут и снимал рубашку, поднимая при этом вверх обе руки. Я быстренько опустила глаза вниз и посмотрела на пол. Но лучше бы я этого не делала! На полу стояли совершенно игрушечные сапожки, принадлежавшие девушке, спавшей напротив меня: красненькие, малюсенькие на высочайшем каблуке.

Была уже ночь, но сон пропал окончательно. Я вышла в коридор, чтобы постоять у окна и успокоиться. В коридоре мы разговорились с парнем, который сопровождал цирк лилипутов. Он мне рассказал, что в цирк берут не всех, а только самых маленьких лилипутов.

Настало утро. И вот я еду на метро по данному мне адресу. Адрес домашний, поскольку заседание комиссии в этот раз должно было проходить дома у ученого-физика с мировым именем – академика Кикоина. Пока подъезжали другие участники комиссии, жена хозяина дома на подносе вынесла что-то очень вкусное и угощала нас.

Комната постепенно заполнялась оживленно беседующими людьми. А у меня, по мере того как вновь прибывшие представлялись, все больше замирало сердце от знакомых фамилий – практически о каждом из них я слышала на лекциях в университете. Боже мой, как трудно, оказывается, соотнести выдающееся открытие, сделанное ученым, с реальным человеком, который при всей своей значительности так просто и доступно держится! Вот они какие, истинные великаны человеческой мысли!

Я понимала, что эмоционально оказалась в сложной ситуации: мне предстояло участие в ответственной работе, а я никак не могла перестроиться – переход от лилипутов к великанам оказался очень непрост.

Спас меня заслуженный учитель физики из Москвы, который тоже был приглашен в комиссию. Я села рядом с ним, и его невозмутимое спокойствие и уверенность в себе передались и мне. Ученые обращались к нам с вопросами типа: «Такое начало курса будет для шестиклассников понятно, интересно?», и мы вместе с московским коллегой включались в обсуждение.

Несмотря на то что эта поездка в Москву заняла всего-то чуть больше суток, я вернулась в родной город другим человеком – мир стал казаться непредсказуемым и масштабы изменились.

Первая книга

Все первое не забывается. Случилось так, что издательство «Просвещение» – самое значительное издательство для учителей Советского Союза – заказало мне книгу. Очевидно, этот заказ был вызван тем, что в то время я много публиковалась в журнале «Физика в школе». И вот меня попросили объединить и доработать мои журнальные статьи в отдельную книгу под названием «Активизация мышления учащихся на уроках физики».

Я писала эту книгу на даче. И все, что связано с ней, до сих пор вызывает во мне приятные воспоминания. То ли из-за какой-то особой атмосферы дачи, то ли потому, что это был первый заказ от солидного издательства. А может быть, я просто была еще очень молода и меня увлекала любая новая работа, – не знаю. Но писала я с вдохновением, книга была издана тиражом в сто тысяч экземпляров и разошлась по всей стране.

Прошло много лет. «Просвещение» опять сделало мне заказ – написать книгу «Учим физике». Название позволяло сделать самые различные акценты, как методические, так и более широкие, педагогические. Я размышляла над этим заманчивым предложением и вспоминала подъем, с которым на даче писалась моя первая в жизни книга. И тогда я решила, что повторю, спустя десять лет, все как было: дача, маленькая комната-мезонин на втором этаже и полное погружение в ответственное и увлекательное занятие.

Осуществить эту идею было несложно: я собрала все необходимые материалы, приехала на дачу, расположилась в комнате-мезонине. А для того чтобы создать нужное настроение, свою первую синенькую книжечку (синей была ее обложка) тоже положила на стол. Атмосфера создана.

Увы, часы идут, а мыслей нет. Не пишется. В чем дело? За эти годы в Нижнем Новгороде был издано около десяти моих книг. Почему же не пишется эта, заказанная «Просвещением»?

Я с тоской посмотрела в окно. На деревянной длинной лавке у нашего дома две девочки-школьницы «резались» в карты, и с высоты второго этажа мне было видно, что карты-то у них совершенно слепые, старые. Обрадовавшись неожиданно возникшему делу, я крикнула в окно:

– Девочки! Зачем вы портите глаза? Поднимитесь ко мне, я дам вам хорошие карты.

Тут же на лестнице раздался громкий топот, и две школьницы седьмого-восьмого класса оказались у меня наверху. Я им вручила хорошую колоду карт и собралась проводить их вниз, на улицу. Но уходить девочки не торопились. Они с интересом разглядывали комнату, и вдруг одна, уставившись на мой стол, проговорила:

– Надо же, и у вас есть такая книжка?

И показала на ту, «синенькую».

– А еще у кого? – оживилась я.

– У нашей учительницы физики. Только ваша новенькая, а у нашей учительницы книжка вся лохматая, наверно, потому, что она всегда ее в портфеле носит.

Я не стала говорить девочкам о своем авторстве, только спросила, откуда приехала гостья в нашу глухую деревню. Оказалось, откуда-то из Сибири.

Мы распрощались. Девочки, захватив игральные карты, убежали, а я, разволнованная, спустилась в дом и рассказала эту историю мужу.

– А ты не пишешь, – грустно сказал он.

Книжка «Учим физике» так на свет и не появилась. То ли я «отбилась» от школьной работы, поскольку уже десять лет работала в вузе, то ли в 90-е годы вообще все круто изменилось и издательство «Просвещение» вскоре перестало существовать?

И только сейчас, спустя много лет, я понимаю: для написания книги нужны не только ясные мысли, но и особый кураж! Очевидно, его-то и не было.

Незабываемая поездка

Где-то в начале 70-х годов в газетах появилось сообщение, что по Енисею совершает свой единственный рейс большой трехпалубный теплоход, какие уже тогда ходили по Волге. Рейс был единственным, поскольку Енисей хоть и большая река, но на ней очень много порогов. И только в начале июля, когда стоит большая вода, теплоход может проплыть от Красноярска до Норильска и обратно. Причем не только до Норильска, но и до острова Диксон, на котором в то время жила экспедиция полярников. В газете был приведен адрес, по которому можно было заказать билеты на теплоход.

Узнав об этом, мы с мужем сразу же послали по этому адресу просьбу забронировать четырехместную каюту для всей нашей семейки (муж, я, сын-семиклассник и дочь-пятиклассница). Но, увы, все места на этот теплоход были уже проданы. Через год мы отправили заявку вновь, и великолепная четырехместная каюта на носу теплохода была забронирована.

И вот наш теплоход отправляется в рейс. Я «охочусь» с фотоаппаратом на самой нижней палубе. Мое внимание привлек красный бакен, вернее, бурунчик у основания бакена из набегающей на бакен воды, – такой силы было на Енисее течение! Мы привыкли к тому, что на Волге и Оке бакены стоят спокойно, практически не реагируя на течение реки.

Нахожу для фотографии удобную точку, нацеливаюсь на бакен и краем глаза вижу, что немного поодаль, метрах в трех-четырех от меня, еще одна женщина с фотоаппаратом снимает то же самое. Мы встретились глазами, и она гордо сказала:

– А у меня пленка цветная обратимая.

Не моргнув глазом я ответила:

– У меня тоже.

Тогда эта дама подошла ко мне и объяснила, что пленка эта только-только появилась и они, москвичи, сумели перед отъездом ее достать. Надо сказать, что в моем фотоаппарате действительно была точно такая же немецкая пленка, поскольку муж часто бывал в Москве и отслеживал появление подобных новинок.

Так мы познакомились с Зиной – коренной москвичкой (честно говоря, то, что она москвичка, было сразу видно). Вскоре Зина представила нам свою подругу Шурочку, столь же явную москвичку. Отличительной чертой Шуры была ее немедленная реакция в виде острот на любые замечания. Поэтому обычно, когда Шура шла по палубе теплохода, ее сопровождал шлейф из мужчин, жаждущих услышать ее остроты.

Снимали Зина и Шура непрерывно, и, наверное, поэтому вскоре их фотоаппарат забарахлил. Они нашли меня.

– Неля, – в свойственной ей манере обратилась ко мне Шура, – мы понимаем, что у вашего мужа, кроме его скромности, есть и достоинства. И очень просим его посмотреть наш фотоаппарат.

Поездка по Енисею запомнилась яркими впечатлениями: мы впервые видели полярный день и наша дочь вручала капитану ключ от Полярного круга; видели настоящую тундру и стадо диких оленей, мчащихся по ней; юрты местных жителей и их гостеприимство; кладбище на вечной мерзлоте.

Незабываемы и города на Енисее: Дудинка, Игарка – и вдруг совершенно европейский город Норильск. На всех стоянках проводились экскурсии, но посетить их все было нереально, так как проводились они параллельно. Например, в Игарке мы выбрали экскурсию в специально построенный огромный холодильник на вечной мерзлоте. И не пожалели: по бокам длиннущего подземного коридора, сверкающего всеми цветами радуги, находились специальные отсеки для пойманной рыбы, и в них «валялись» двухметровые осетры.

Вернувшись с экскурсии, мы увидели одну из наших соседок-путешественниц с этого же теплохода «Александр Матросов». Ее знали все, так как ей было уже под 85. По профессии она была детский врач. Эта женщина сумела сохранить любознательность – она всем интересовалась, во всем участвовала. Но на этот раз она ходила по причалу грустная и твердила сама себе:

– Последний раз в Игарке, что ли?

Наверное, не сумела посетить все, что хотела… Эта фраза – «Последний раз в Игарке, что ли?» – стала в нашей семье крылатой. Вы представляете, как далеко Игарка от Москвы и как трудно туда добраться?

Удивительными были пассажиры этого теплохода. Их страсть к путешествиям и знакомствам с необычным природным миром была всепоглощающей.

Настоящие приключения начались, когда мы вышли в Карское море. Наш теплоход затерли льды. В то лето северные моря замерзли, и ледоколы с трудом справлялись со своей работой. Все пассажиры вышли на верхнюю палубу и разделились на два лагеря: половина требовала у капитана вызвать ледокол и с его помощью доплыть до острова Диксон; другая половина была почти в обмороке от ощущения реальной опасности и умоляла капитана повернуть назад. И никто уже не обращал внимания на моржа, мирно лежащего на соседней льдине.

На Диксон мы так и не попали, а по дороге назад на одном из порогов очень прочно сели на мель, и нас с этого порога группами вывозили до Красноярска на крылатых катерах – «Ракетах».

Путешествие закончилось, но дружба с москвичами продолжалась, и еще много лет дом Зины сначала для меня, а потом для Нины был родным пристанищем в Москве. Наверное, во многом благодаря этому мы чувствовали себя в столице свободно и уверенно.

Собираясь в очередной раз в Москву, я всегда звонила Шуре, чтобы узнать, какие спектакли и в каких театрах надо стараться посмотреть. Она была театралка высокого класса и всегда меня выручала.

Московские подруги приезжали и в Нижний Новгород: они были на моих уроках в школе, были и на свадьбе Нины с Володей.

Это лето запомнилось навсегда, подарив нашей семье не только незабываемое путешествие, но и замечательных друзей.

Пьеса про робота

Годы работы в школе значили для меня очень много. И, наверно, самое главное – они помогли мне вновь обрести уверенность в себе.

Уверенность свойственна моему характеру и была мне присуща с детства. Но она рухнула, когда в 1937 году арестовали отца. Она не вернулась и в годы моей учебы на радиофаке: очень трудно было учиться, да и контраст с такими талантами, как мой муж, был слишком велик.

И вот – школа. Причем не по моему желанию, а по направлению выпускной комиссии. Школа – потому что из-за ареста отца меня нельзя было отправить на секретную работу.

Боже мой! Как угадала судьба! Я вдруг поняла, что могу все: проводить уроки, вести классное руководство, общаться с ребятами, ходить в походы, проводить диспуты… И потерянная уверенность вернулась.

Совершенно особое место в моей школьной жизни занимали физические вечера. Они были разными. Например, к вечеру, посвященному кибернетике, старшеклассники своими руками сделали кибернетическую черепаху, которая ползала и обходила препятствия.

Помнится вечер, посвященный веку автоматики. Работающие автоматы, изготовленные учениками, стояли прямо в зале, и их доклады сопровождались показом простейших опытов (например, фотоэлемент обеспечивал безопасность работающего пресса). Благодаря таким устройствам сообщения детей были на высоте. Но традиция проведения физических вечеров предусматривала не только доклады учеников и демонстрации опытов, но и обязательную художественную самодеятельность по теме вечера.

Как-то мы с ребятами, готовившими вечер – а таких было не меньше сорока человек, – вспоминали пьески с участием автоматов. Одновременно несколько человек (и я в их числе) вспомнили о пьесе про робота, которая недавно передавалась по Всесоюзному радио. Суть пьесы заключалась в том, что ее главный герой-мальчишка оделся в костюм робота и совершал неожиданные для окружающих поступки. Эпизоды из этой пьесы вспоминать было весело, но откуда взять саму пьесу?

В то далекое советское время была внутренняя уверенность, что человек может все. И поэтому мы недолго думая написали письмо в редакцию Всесоюзного радио с просьбой помочь нам найти пьесу про робота. Радости нашей не было предела, когда неожиданно из Москвы на адрес школы пришел объемный пакет. В нем находился машинописный вариант пьесы про робота. Естественно, после такого сюрприза сделать костюм робота для учеников уже не представляло сложности.

И вот костюм готов. Прямоугольный скафандр с кубом на голове, на котором зажигаются и гаснут цветные лампочки. Конечно, великолепие костюма было не случайным – нас вдохновляла история получения пьесы из Москвы!

Мы провели серьезную часть вечера, затем показали пьесу про робота, а потом во время танцев (они были третьей частью вечера для старшеклассников) «робот» спустился в зал и лихо отплясывал с девочками. На этой позитивной ноте история с пьесой про робота могла бы и закончиться, но жизнь распорядилась иначе.

Несколько месяцев спустя после физического вечера в городе Горьком проходил Всесоюзный слет юных техников. Я не знаю, каким образом молва о нашем «роботе» разошлась по городу, но неожиданно мне позвонили из жюри слета и попросили дать им на церемонию открытия слета юных техников наш костюм. Естественно, мы с радостью согласились.

Каково же было мое удивление, когда я получила очередной номер журнала «Юный техник»! Нет, не потому, что в центре обложки журнала на трибуне, возведенной на площади Минина, один из организаторов слета красовался в костюме нашего робота. А потому, что в первой же заметке было написано, что ученики нашей школы изготовили настоящего (!) робота, который и открывал этот слет. Писать всевозможные опровержения было бесполезно – журнал уже вышел.

Похоже, человек способен удивляться каким-то обычным вещам и не удивляться поистине удивительному.

Директора

Когда я думаю о годах, проведенных в школе, то с особой яркостью в памяти всплывают мои директора. Да, директор школы – личность особая. Быть директором школы под силу лишь людям неравнодушным, живым, способным полностью посвятить себя нелегкому и ответственному делу. Директор не только с головой окунается в жизнь школы, но и управляет ею и пытается изменять ее.

Помню, как после окончания университета я с дипломом и направлением от городского отдела народного образования пришла к директору своей первой школы.

В центре большого кабинета сидел очень незаурядной человек: под два метра ростом, широкоплечий, худой, строгий. Он посмотрел мои документы и, снисходительно улыбаясь, сказал:

– Ну что ж, попробуйте. Посмотрим, что у вас получится.

В школе Валерия Васильевича (так звали директора школы) боялись все: и ученики, и учителя. Но и уважали тоже все, чего он, безусловно, заслуживал. Каждое утро он неизменно стоял на площадке второго этажа и встречал ребятишек, поднимающихся по лестнице и идущих в свои классы. Увидев его, они вздрагивали, здоровались и быстро-быстро проходили мимо директора. Наверно, позднее этот момент привел меня к убеждению: ученики должны бояться учителя. Конечно, уважать, но и бояться тоже.

Однажды мне предложили место учителя физики в другой школе. Эта школа была недалеко от моего дома, да и условия работы были весьма привлекательными. Когда Валерий Васильевич узнал о моем желании перейти в другую школу, он недолго думая порвал мое заявление и сухо сказал:

– Можете на меня жаловаться, но я вас не отпускаю.

Через пять лет Валерия Васильевича перевели в другую школу, а у нас появился новый директор – Петр Матвеевич. Он был полным антиподом Валерия Васильевича – маленького роста, отнюдь не худой, суетливый и главное – бесконечно доброжелательный. В школе установилась совсем иная атмосфера.

Как-то раз, увидев меня в коридоре, Петр Матвеевич попросил зайти к нему.

– Сижу и думаю, – начал он разговор, – что же такое гуманизм? Вот я чувствую необходимость убрать из школы учителя, преподающего русский язык и плохо знающего этот язык, и тем не менее никак не могу этого сделать. По отношению к детям гуманно было бы отправить эту учительницу на инвалидность, а по отношению к ней – такой одинокой и к тому же с физическим недугом – нет. Как быть?

Так с двумя очень разными директорами я проработала в средней школе № 18 целых десять лет.

За эти десять лет сделано было немало, и поэтому неудивительно, что мой доклад о преподавании физики, пройдя все предварительные инстанции, был включен в программу Центральных педагогических чтений, которые проводились летом в Москве. На чтениях я встретила известного в нашем городе учителя математики. Он рассказал, что организовывает в Горьком физико-математическую школу, и тут же предложил мне в этой школе преподавать физику. Я согласилась, и моя учительская жизнь продлилась еще на десять лет.

Вениамин Яковлевич (так звали моего нового директора) был совсем не похож ни на одного из предыдущих директоров. Он любил быть с учениками, его отличало поистине выдающееся умение разговаривать с ними – в переполненном зале, или с кем-нибудь одним в своем кабинете, или же на школьном педсовете с подростком-бездельником. Он любил «свое детище» – школу № 40, фактически жил в ней и придумывал, как сделать жизнь ее учеников еще ярче и увлекательнее.

Вот с такими очень разными директорами школ меня свела судьба. Разными – по стилю работы, общению и даже внешне.

Теперь, спустя много лет, я понимаю, что успех, неизменно сопутствовавший каждому из них, не случаен: эти необыкновенные люди были одинаковы в одном – они имели четкую систему в работе. Эти системы были разные, но гарантом успеха являлось само наличие системы.

Смешинка в рот попала

О пользе смеха всем хорошо известно. Чем именно он полезен, я не знаю, но если человек смеется – значит ему хорошо. Думаю, это утверждение справедливо всегда. И все-таки смех смеху рознь. Иногда смех может стать неуправляемым. В моей жизни было несколько таких случаев.

История первая. Плывем на байдарках по реке Чусовой, что находится в центре Урала. Нас восемь человек: мы с мужем и шесть моих учеников-старшеклассников, двое из которых – наши дети. Идет дождь, причем уже не первые сутки. Промокли все до нитки. Мечтаем о крыше и тепле.

Вдруг видим – на правом берегу по ходу байдарок большая пещера. О, счастье! Останавливаемся, переворачиваем байдарки и быстро-быстро направляемся в пещеру. Но что это?! Внутри пещера вся черная! Очевидно, проезжающие в дождь туристы жгли внутри нее костры, после чего она и покрылась черной сажей. Но на дождь нас выгнать уже невозможно. Расстилаем влажные спальники, мокрое белье меняем на более сухое и вдруг понимаем – мы все черные: и постели, и сами, и то, что на нас надето. Но нам сухо, тепло и… весело. И целую ночь из этой пещеры по реке Чусовой разносился веселый смех.

История вторая. Мы своей семьей вчетвером плывем на моторной лодке по реке Пра, которая течет почти от Нижнего Новгорода до Москвы. Путешествуя много лет семьей на лодке или байдарках по большим и малым рекам, мы всегда мечтали увидеть бобров. И вот, добравшись до места, где река расширялась, мы не поверили своим глазам – у одного из берегов было какое-то странное сооружение, очень похожее на плотину, построенную бобрами. Поскольку был уже вечер, мы решили заночевать в лодке посередине этого озера. Бросаем якорь, поднимаем тент и устраиваемся на ночлег с тем, чтобы рано утром (часа в четыре) глядеть на бобров и их работу. Лежим. Тихо. Ни всплеска волны, ни малейшего шума.

Не помню, что именно послужило первопричиной возникшего смеха: кто-то пошутил, кто-то хихикнул и – началось! Мы втроем (я, дочка и сын) буквально умирали от смеха всю ночь. Муж пытался как-то нас успокоить, просил, даже ругал, но все это только усиливало неоправданное веселье. И, конечно, никакие бобры при таком шуме не появились.

История третья. Мы с дочкой едем в автобусе в цирк. Не помню, что именно явилось толчком для нашего смеха, но смотреть друг на друга мы не могли. Мы успокаивались, сидели, понурив головы, боясь поглядеть вокруг и, главное, друг на друга. Но когда наши глаза встречались, смех одолевал нас с новой силой. Так под недобрые взгляды пассажиров автобуса (да и не только взгляды) нам пришлось выйти из автобуса, не доехав до цирка.

История четвертая (похожая на предыдущую). На этот раз, увы, эта дьявольская смешинка попала нам с дочкой в рот, когда мы сидели на очень серьезном музыкальном концерте Сахаровского фестиваля. Конец этой истории был плачевен: согнувшись в три погибели, мы виновато покидали зал филармонии прямо во время исполнения музыкальной пьесы. И, конечно, как только мы вышли в коридор, смех нас покинул.

Я так и не понимаю: беспричинный смех – это удел молодости, проявление характера, реакция на необычную ситуацию или еще что-либо?

Палатка для полярников

Школа. Я снова беру классное руководство. Шестой класс, очень непростой. Правда, простых-то классов и не могло быть, потому что класс – это сорок очень разных человек. Ну, ничего. Будем работать.

С чего начать? Чтобы в голове «зашевелились» какие-то мысли и наметились реальные пути, читаю газеты. Все подряд. Сразу бросается в глаза новинка – на производствах лучшие работники объединяются в бригады коммунистического труда.

Еще не понимаю, чем эти бригады могут мне помочь, но уже понимаю – нашла! Читаю более вдумчиво. Оказывается, такая молодежная бригада уже создана на нашей Горьковской швейно-такелажной фабрике. Не откладывая решение в долгий ящик, звоню на фабрику и предлагаю бригадиру организовать дружбу молодежной бригады с шестым классом школы. Бригадир с радостью соглашается, поскольку намеченных реальных дел у его бригады пока еще немного. А тут на ловца и зверь бежит!

Жизнь закипела! Сначала я решила познакомиться с бригадой сама. Выяснилось, что в бригаду объединилась молодежь, в основном молодые родители. И как-то само собой получилось, что наша дружба началась со встреч, на которых я рассказывала бригаде о воспитании детей (меня этот вопрос в то время очень занимал, поскольку у меня самой были маленькие дети). Вскоре они мне сами предложили:

– Давайте теперь мы сделаем что-нибудь полезное для вас.

И вот уже вся бригада в полном составе – на нашем пионерском сборе, который, конечно, прошел на большом подъеме.

Так началась дружба. Парни из этой бригады, хорошие парни, действительно опекали моих бездельников. Я радовалась и понимала, что «золотая жила» найдена.

Как-то бригадир предложил провести для ребят класса экскурсию на фабрику. Экскурсия представлялась не просто интересной, а даже романтичной, потому что фабрика шила палатки для полярников. Парни и девушки из «нашей» бригады провели ребят по разным цехам и показали им всю технологию рождения палатки с самого начала до полной ее готовности к отправке на Север. Ребята были переполнены впечатлениями.

На следующее утро после экскурсии меня прямо во время урока позвали к телефону. Секретарь партийной организации швейно-такелажной фабрики с извинениями сообщила мне о том, что после экскурсии в одном из цехов недосчитались резинового кольца, которое вставляется в окно палатки и придает этому окну герметичность. А поскольку эти кольца получают из другого города в строго ограниченном количестве, то мои новые друзья очень просили меня вернуть пропавшее кольцо.

Жизнь остановилась. Не помню, как шла домой. Дома я никого не видела: ни мужа, ни детей. Мысли роились в голове, но я ничего не могла придумать. Откуда мне взять это кольцо? Я даже не представляла, как оно выглядит!

Почти машинально я села на пол возле книжного шкафа, открыла его и с нижней полки выгребла целую кипу журналов «Техника молодежи» и «Знание – сила», которые мы в те годы выписывали. Я не очень понимала, зачем я это делаю, но что-то надо было читать, смотреть…

Сижу на полу в окружении журналов, листаю, рассматриваю зачем-то обложки. И вдруг… на задней стороне обложки одного из журналов яркое-яркое фото – дальний Север, полярный день и на снегу стоит «наша» черная палатка. Точно такая же, как мы видели на экскурсии. И, конечно, с герметичными окнами.

Дальше все было просто. Урок физики в моем классе был в этот день последним по расписанию, после него я попросила ребят задержаться. Достаю журнал, выставляю его на учительском столе и с волнением рассказываю им придуманную мною волнующую историю о том, как ледяной полярный воздух проник внутрь палатки и вызвал у одного из полярников пневмонию. Причина проста: одно окно в палатке было негерметично. Заболевшего полярника отправили самолетом на Большую землю, но, увы, заболел другой…

Класс замер. Дети боялись шевельнуться. Воспоминания от экскурсии были свежи – только вчера они видели, как монтируются окна в палатках для полярников. Не злоупотребляя эмоциями ребят, я говорю:

– Нет, ребята, этого не было. Но так могло бы быть, потому что кольцо, создающее герметичность одной из палаток, вчера кто-то из вас во время экскурсии унес с фабрики.

Мертвая тишина. Я пристально смотрю на заранее намеченных мной «кандидатов» – трех нечистых на руку парней. Кто из них мог это сделать? Кто? Ясности нет, никто из них «не дрогнул». Провожаю детей в раздевалку, а сама в состоянии полной растерянности иду в физический кабинет. Неужели ничего не получилось?

Вдруг в дверь кабинета кто-то тихо «царапается». Заходит мальчик-тихоня и, переминаясь с ноги на ногу, говорит:

– Я, я взял это кольцо… для велосипеда.

И достает из сумки уже разрезанное кольцо. Надо же. На него-то я бы ни за что на свете не подумала!

Отдых на плоту

Каких только видов отдыха у нас не было! Но почему-то в памяти прочно запечатлелся отдых на воде.

Сначала у нас была деревянная лодка со стационарным двигателем, которая медленно, но очень устойчиво и надежно «плюхала» по нашим рекам – Волге, Оке и другим, поменьше. Потом появилась в продаже металлическая лодка, и мы сразу же ее приобрели. На воде мы чувствовали себя как дома: любовались на берега, разговаривали, варили варенье, носились на водных лыжах, играли с собакой. И подолгу жили на песчаных пляжах наших дивных больших рек.

Много плавали мы и на байдарках. Объездили не только все реки Нижегородской области, но побывали и на Урале. Помню, как на Чусовой мы вызывали хохот у встречных туристов, поскольку байдарки наши назывались по именам скал, расположенных по берегам этой реки: «Великан», «Журавлик» и, конечно, «Собачьи ребра» (скала с таким названием на Чусовой тоже есть). Особенно смешно было то, что именно в этой байдарке плыла наша большая собака.

Как-то в конце мая раздался телефонный звонок – наша хорошая знакомая, журналистка Елена Александровна, предлагала мне поехать с ее кампанией по реке Ветлуге на плоту. Я без колебаний согласилась, поскольку на плоту никогда не плавала. И в июле мы небольшой компанией отправились на Ветлугу, где по просьбе Елены Александровны нам уже подготовили устойчивый плот.

Я испытывала восторг от соединения привычного отдыха – река, пляжи, солнце, великолепная природа нашей средней полосы – и ощущения нового. Не нужно было грести на байдарке или слушать треск мотора. Вместо этой «суеты» можно было спокойно созерцать окрестности.

Так мы мирно сплавлялись вниз по Ветлуге. Все было прекрасно, но почему-то с каждым днем мне становилось все скучнее и скучнее. То ли плыли очень медленно, то ли некуда было приложить свою энергию, то ли однообразие плавучей жизни начинало постепенно утомлять.

О чем только мы не говорили, медленно и плавно сплавляясь на плоту! Как-то раз в разговоре о разных видах отдыха я стала вспоминать о самом тривиальном отдыхе с дочкой летом на крымском берегу. Почему-то все: необходимость в шесть утра занимать место и лежаки на пляже, стоять два часа в столовой, чтобы пообедать, отгоняя со столиков воробьев, грызть подсоленную кукурузу, жарясь на солнце, – казалось мне в тот момент удивительным. Я ударилась в эти воспоминания с ностальгией и одновременно с таким смаком, что моя собеседница – ярая противница такого «пошлого» отдыха – вдруг попросила:

– В следующий раз возьмите меня с собой.

Похоже, не надо руками и ногами держаться за то, к чему человек привык. Можно и нужно пробовать новое.

Вторая обувь

Первые годы своего существования физико-математическая школа № 40 ютилась в маленьком здании с печным отоплением на далеком Гребешковском откосе (или Гребешке, как его принято называть) и в ее состав входили лишь старшие классы – девятые, десятые, одиннадцатые.

Школа работала на огромном энтузиазме: разрабатывались новые программы, придумывались методики их осуществления, читались факультативы, которых еще не было в стране. Поэтому неудивительно, что в нашу особенную школу часто приезжали высокие гости из Москвы и нам было что им рассказать и показать. Математические школы хоть и появились во многих городах, но все еще были новинкой, а физические классы вообще были созданы впервые именно в Горьком.

В тот год осень была очень дождливой, и ученики, приезжающие на Гребешок со всех концов города, приносили на своих ботинках много грязи. Увы, эта грязь бросалась в глаза представителям из Москвы, получалось, что ее-то они только и видели. Поэтому на педсоветах, да и просто в учительской звучал один и тот же вопрос: как сделать школу чистой?

Заседает партбюро, заседает администрация, заседают классные руководители – все мысли об одном: как достичь чистоты? Но заседания ни к чему не приводят, поскольку в жизни для этого есть один проверенный способ – вторая обувь. Только переобуванием в раздевалке можно ликвидировать грязь.

И вот начальство школы вызывает меня – классного руководителя одного из самых шумных и заметных одиннадцатых классов. Вопрос ко мне ясен: будет мой одиннадцатый «Д» переобуваться или нет?

Конечно, я понимаю: если мои парни будут переобуваться сами да еще дежурить по школе, а значит, заставлять переобуваться всех остальных, то проблема будет решена. Но ответ сразу я дать не могу. Перед глазами встают рослые восемнадцатилетние парни (они последними поступали в школу с восьми лет) и всего пять девочек – тихих «мышек». Эти не по годам взрослые ученики переросли школу и не хотели подчиняться школьным порядкам. Им пора было быть студентами. Подбор ребят именно этого класса оказался неудачным – другие одиннадцатые классы того же возраста были увлечены наукой, самоуправлением, фестивалями…

Меня совсем недавно попросили взять классное руководство этого класса для того, чтобы одиннадцатый «Д» перестал будоражить школу своими выходками – строить из столов баррикады и срывать уроки.

И вот новая и очень непростая просьба. Прошу дать мне хотя бы день для обдумывания. В чем же заключается главная трудность? Почему, казалось бы, о простых вещах говорить так сложно? Как убедить разгулявшихся парней в правильности столь естественного решения?

Кажется, понимаю. Суть в неправильном отношении ребят к УСЛОВНОСТЯМ. Ну а дальше – дело техники. Рассказываю классу историю из жизни Константина Паустовского о том, как глубокоуважаемый полковник – друг Костиных родителей – отучал от условностей юного гимназиста-пижона. Полковник, перед которым преклонялся Константин, вез на телеге капусту для солки. Неожиданно он увидел подростка, который в этот раз очень хотел остаться незамеченным. И тогда полковник попросил Костю помочь ему – бежать по дороге и собирать вилки с капустой, которые сам полковник втайне от гимназиста специально сбрасывал с телеги.

Класс внимательно слушал. А дальше мой честный рассказ о том, что судьба второй обуви зависит только от них, был совсем прост. Я попросила ребят в понедельник прийти в школу пораньше со второй обувью и организовать дежурство.

В понедельник утром ко мне в физический кабинет пришла растерянная интеллигентная женщина, преподаватель техникума. Она оказалась мамой одного из моих самых заядлых циников. Не скрывая удивления, она спросила меня:

– Как вы смогли такое сделать с моим Адиком?

Оказывается, накануне в пятницу вечером он приехал после школы домой и попросил у мамы сшить ему мешочек для второй обуви. Зная сына, она в стиле их общения ответила:

– Поищи, у тебя был мешочек в начальной школе.

На что он совершенно серьезно сказал:

– Мама, у тебя совершенно неправильное отношение к условностям.

Да, в жизни возможно и невозможное, только надо верить в свои силы, не бояться трудностей и искать, искать.

Новая работа

Я защитила кандидатскую диссертацию, еще работая в сороковой школе. Дело было так: впервые создаваемые в физико-математической школе физические классы нуждались в специальной программе по физике и методике ее преподавания. Этим делом я и занялась. А когда работа была закончена, москвичи, проявлявшие к нашей школе большой интерес, предложили мне защитить сделанную работу в Академии педагогических наук как кандидатскую диссертацию. Так я стала кандидатом педагогических наук.

Работать над диссертацией и защищать ее очень интересно, поскольку ты самостоятельно доводишь до конца новую идею и ученый совет признает ее значимость. Творческое дело всегда привлекательно, но неизвестно, к каким последствиям оно тебя приведет. Так было и со мной. Я думала, что и дальше буду заниматься своим любимым делом – работать в школе, но теперь это оказалось нереально. Очень скоро университет попросил меня прочитать курс лекций по методике преподавания физики студентам 4-го и 5-го курсов физического факультета. К моему удивлению, директор школы поддержал эту просьбу университета.

Но как читать студентам, которые не собираются работать в школе, курс методики преподавания физики в школе? Неудивительно, что лекторы, читающие таким студентам обычный курс методики физики, не выдерживали больше двух-трех лекций. Я почувствовала, что ситуация меня увлекает. Неужели невозможно заинтересовать умных студентов университета проблемами преподавания? Вооружившись всевозможными книгами, я уехала дней на десять из города, чтобы подготовить курс лекций.

Прошло несколько лет. Конечно, работа в университете отличалась от школьной, но эти отличия не были принципиальными: вместо физики – методика ее преподавания, вместо старшеклассников – студенты, вместо олимпиад – конференции. Неизменным оставалось главное – работа с молодыми людьми, которых можно увлечь предметом и с которыми интересно общаться. Но, увы, мою новую и опять интересную жизнь оборвал телефонный звонок.

Проректор университета Игорь Евгеньевич любезно просил встретиться с ним. Муж предположил, что меня пошлют кого-нибудь проверять.

– А ты не умеешь это делать, – грустно сказал он.

Но все оказалось иначе. На столе проректора горками лежали анкеты. Он объяснил мне, что анкетирование студентов убедительно показало, что посещаемость моих лекций по методике преподавания физики на физическом факультете самая высокая и, кроме этого, студенты очень хорошо отзываются о моих лекциях и семинарах. Игорь Евгеньевич сделал паузу, а потом спросил, как же мне удается это делать.

– Наверное, хорошо преподаю, – «скромно» ответила я, абсолютно не предвидя развития событий.

– Вот и поучите других преподавателей университета, как надо преподавать, – как-то очень просто сказал проректор.

Это предложение меняло все: теперь уже предметом преподавания должна была стать педагогика высшей школы, а «учениками» – преподаватели университета. Такие «ученики» были категорией непростой – в основном снобы, они педагогику и наукой-то не считали. Нет, не справлюсь. Но отказаться не получилось.

Дело в том, что Игорь Евгеньевич был человеком весьма твердым, даже жестким, и главное – он не имел привычки отказываться от своих идей. Поэтому, не желая слушать мои размышления, он сразу же предложил всяческую помощь. Подумав, я назвала три условия, без выполнения которых я была бессильна сделать что-либо.

Для начала работы мне были необходимы:

– помощники – лучшие преподаватели университета, причем представители разных предметов;

– удобная и хорошая комната (не студенческая аудитория) для встреч с выделенными помощниками;

– все для чая, за которым и должны были проходить встречи с коллегами (в то далекое время это не было принято).

Проректор не проявил удивления и тут же предложил мне проводить встречи в его кабинете и воспользоваться сервизом его секретаря. А о том, кого взять в помощники, обещал подумать.

И вот в кабинете проректора с большим интересом и даже некоторым любопытством собралась группа ярких, умных педагогов: С.А. Круглова (математика), Г.Н. Лупанов (физика), Н.Н. Вышинский (химия) и др. С интересом они среагировали и на предложенный мною чай с печеньем. Очень быстро обнаружилось, что печенье необычно вкусное. На вопрос, где же такое продают, мне пришлось сознаться, что оно собственного изготовления.

Встречи стали традицией. И каждый раз я что-нибудь пекла и на такси везла в университет, где меня встречали коллеги. Мои помощники, лучшие преподаватели, были не только любознательны, но и активны, а проблемы педагогики их действительно интересовали. Более того, вскоре после нескольких наших встреч они были готовы читать книги и работать наставниками своих коллег. Такая форма повышения педагогического мастерства, несомненно, представлялась эффективной, но при условии, что заведующие кафедрами вникнут в курс проводимой работы и поддержат ее. Я начала думать: как же мне быть с заведующими кафедрами, большей частью профессорами университета?

Лекции по педагогике высшей школы – науке молодой и развивающейся – в те годы регулярно читались в московском Политехническом музее. Слушать ведущих ученых страны приезжали со всего Советского Союза. И вот мне приходит идея: попросить известного профессора – женщину, одну из читающих лекции в музее, приехать в Горьковский университет и рассказать заведующим кафедрами о значении педагогики высшей школы. Идея воплотилась в жизнь. Но даже опытный лектор не могла переубедить скептически настроенный переполненный зал. А потом мы пригласили известного профессора на вкусный чай с пирожками. Она записывала рецепт пирожков и интересовалась составом нашей группы. Нам казалось, что все завершается совсем неплохо.

Несколько месяцев спустя из Москвы привезли новость: лектор Политехнического музея не жалеет на лекциях времени для того, чтобы рассказать аудитории, что в городе Горьком педагогикой высшей школы занимаются непрофессионалы, а руководит группой специалист по методике преподавания физики. При этом проблемы педагогики обсуждаются за чашкой чая. И пока я работала в университете, прозвище «отчаянные» (что означает «идущие от чая») так за нами и закрепилось.

После десяти лет работы в вузе я вынуждена была уйти на инвалидность. А поскольку Игорь Евгеньевич стал ректором педагогического института, он уговорил меня вернуться к работе и поработать с преподавателями педагогического института. Так работа с преподавателями по педагогике высшей школы стала моей работой на долгие годы.

Поездка в Италию

Девяностые годы… Ура, открыли границы и мы можем путешествовать по всему миру! Очень хочется увидеть всё-всё. Мы с внучкой Катей строим грандиозные планы. Мы имеем на это моральное право, потому что я только что закончила книгу, а она вернулась из Америки и, не желая терять год из-за нестыковки расписаний нашего и американского университетов, сдала бездну экзаменов (двадцать или еще больше, не помню).

Куда же отправиться? Страна выбирается быстро: конечно, Италия! Рим, природа, искусство, Венеция… И неважно, что на дворе июль, а Италия страна южная, как-нибудь обойдется. Приобретаем дешевые путевки (отель «две звезды») и в путь!

Приземляемся в огромном римском аэропорту и сразу же «ныряем» в автобус с кондиционером. Как говорит Катюша: «сбыча мечт». Прильнули к окнам, едем. Вскоре автобус остановился около магазина, в котором продавалось всякое питье. Все высыпали на улицу, и я тоже. Но что это? Даже в тени автобуса так жарко, что дышать совершенно нечем. Оказывается, на улице больше 40 градусов. Да, юг есть юг. И это тоже недостаточно знать – надо прочувствовать.

Приезжаем в гостиницу – она находится в рабочем поселке, да еще и на середине горы. Входим в свой номер. Но что это? На половом покрытии в комнате около ванны большое мокрое пятно. Понятно, сток воды засорен. И еще почему-то очень шумно. Оказывается, этому есть сразу две причины. Во-первых, темпераментные итальянцы очень любят мотоциклы и круглыми сутками носятся на них с огромной скоростью, да еще и громко «рычат», особенно когда едут по горе, на которой мы собираемся жить. А во-вторых, громко хлопает щит на балконе – он должен защищать комнату от солнца, но почему-то почти отлетел. Не лучше оказалась и еда. Хорошо, что на каждом углу продавалась пицца, да и вкусной черешни в тот год было очень много.

Неудобства нас огорчали мало, и мы с азартом кинулись на экскурсии. Первая экскурсия была уже утром по нашему поселку. Но едва мы успели спуститься с горы к морю, как грянула гроза. И какая! Южные грозы отличаются от наших: молнии и гром идут непрерывно, а ливень – сплошная стена дождя. Мы переждали грозу под каким-то навесом, а потом босиком буквально по «бурным рекам» добирались до гостиницы. Но главное «грозовое» чудо ждало нас впереди: температура воздуха упала до 23 градусов и оставалась такой всю неделю нашего пребывания в Италии!

Начались поездки в Рим (до Рима было неблизко – электричкой минут 30–40). Мы восхищались шедеврами эпохи Возрождения, любовались дивными фонтами Рима и много общались с нашим замечательным экскурсоводом – аспиранткой Римского университета. Она изучала историю Италии и с удовольствием обстоятельно отвечала на наши вопросы. К сожалению, я уже ничего не помню, а у Катюши, наверное, самое главное запомнилось навсегда.

Много носились мы по Риму и без экскурсовода, делая километров по пятнадцать в день. С этими «бегами» связана такая забавная история. Мотаемся по Риму, устали и вдруг видим – красивый фонтан, около которого есть где посидеть. Уселись и разглядываем красивое здание, находящееся прямо напротив фонтана. А дома Катя, изучая карту, обнаруживает, что мы не посмотрели знаменитый римский Пантеон. Разработан маршрут – и вперед! Каково же было наше удивление, когда карта привела нас прямо к тому месту, где накануне мы сидели у фонтана.

Наша дешевая путевка не предполагала никаких далеких поездок – только Рим и его окрестности. А мы, попав в Италию, хотели все. Или уж если не все, то хотя бы Венецию. К нашему удивлению, сопровождавший нашу группу молодой человек сказал:

– Свободные люди могут ехать куда пожелают.

На следующее же утро мы отправились на завтрак с сумкой, в которой были теплые кофточки, чтобы сразу же после завтрака поехать в Венецию. Соседка по столовой – милая женщина Таня, доцент какого-то сибирского института, сразу же положила глаз на нашу сумку, а узнав наши планы, попросилась в нашу компанию. Ее восьмилетняя дочка, конечно, отправлялась с нами тоже, но это никого не напрягало, поскольку мы никогда даже не предполагали, что на свете могут быть такие дисциплинированные дети. Так началась веселая и незабываемая авантюра.

Мы узнали, что из Рима до Венеции ходит скоростной поезд. Его-то нам и надо! И вот вчетвером едем на такси на римский вокзал. Вокзал большой, просторный, в нем много касс и мало людей. Но вот незадача – ни один кассир не желает (или просто не умеет?) говорить по-английски: итальянский или в крайнем случае немецкий. А время неумолимо идет, до отхода скоростного поезда остаются буквально минуты, а у нас все еще нет билетов. Я и девочка-истукан молча наблюдаем, как Катя и Таня носятся по билетному залу. Наконец они подбегают с билетами, которые с трудом выбили в испорченном автомате. Бежим. Вскакиваем в какой-то вагон. Поезд трогается.

Врываемся в открытое купе и, веселые, лохматые, голодные, падаем в кресла. Наше вторжение почему-то пришлось не по душе изящной леди, которая ехала в этом купе, и она демонстративно нас покинула. Ну что ж, дело ее, – решили мы и начали глядеть вокруг. Огромные, абсолютно прозрачные окна, да и дверь купе тоже с большим стеклом. Горы, долины, тоннели, в которых закладывает уши… И весь соседний вагон – туалет!

Восторги наши оборвались неожиданно. Пришел контролер. Общение с ним было длинным и трудным: во-первых, он тоже не говорил по-английски, а во-вторых, постепенно выяснилось, что билетов на поезд у нас нет. Оказывается, Катя и Таня в испорченном автомате выбили лишь доплату за скорость, а не билеты. То-то они удивлялись несоответствию цены и качества! Глядя на нашу «цыганскую» компанию, сердце у контролера дрогнуло, и он продал недостающие нам билеты.

Венеция была великолепна – чистые каналы и мало людей. Даже струнные оркестры у Дворца дожей играли свою чудесную музыку только для нашей компании да еще какого-то случайного студента.

Через день мы вернулись назад, и остаток денег я потратила на звонок мужу.

– Мы были во Вьетнаме! – кричала я в трубку автомата.

Муж спокойно переспросил:

– Наверное, в Венеции?

«Каля-маля»

С самого детства я люблю играть в карты. И до сих пор. Наверное, натура такая азартная. Помню, например, как поехала с совсем маленькими детьми (сыну – немного больше двух лет, а дочке вообще несколько месяцев) на дачу. В то время «дачей» называли комнату в деревне, снятую на лето. И ночами, пока дети спали, резалась с деревенскими мальчишками в «козла».

Интерес к карточным играм передался дочке и, конечно, внучкам. В какие только игры мы не играли! «Пьяница», «мокрая курица», «акулина», «сундучок», «подкидной дурак» со всеми вариациями, «кинг» – вот далеко не полный перечень наших игр, к которым позднее присоединились преферанс и up-and-down.

Как-то в теплый летний день мы большой компанией вместе с маленькими девочками, моими правнучками, поехали на машине с нашей дачи на Горьковское море. Поездка на море была хорошей традицией: разнообразие, теплая вода, просторы. Расположились на своем любимом месте – высоком берегу, полюбовались видом, искупались, прошлись берегом по теплому песку. Программа выполнена, теперь можно и в карты поиграть. Все необходимые для этого «инструменты» – подстилку и колоду карт – взяли с собой.

Удобно устроившись, мы все вместе начали спокойно обсуждать, во что же будем играть. Вот тут-то мнения и разошлись. Оказалось, что всем хочется играть в разные игры. Девочки спорили отнюдь не доброжелательно, было ясно – на этот раз консенсуса не будет. Атмосфера накалялась. Решение нужно было принимать срочно, но какое? Для анализа ситуации, да и просто ее обдумывания времени не было – рассорятся, бросят карты и даже не подумают о том, что под угрозой уже сложившаяся традиция. Решение нужно принимать. И я его приняла.

– Раз вы не можете друг с другом договориться, пусть тогда каждая играет в свою любимую игру, – сказала я, совершенно не представляя, как реально это будет выглядеть.

Воцарилось молчание. Наверное, умные девочки пытались представить, что же это получится за игра! Но, несомненно, всем участникам (и правнучкам, и мне) стало интересно.

Итак, мы начали играть вместе, хотя каждая из нас играла в свою игру. А самым невероятным оказалось то, что и такая нелепая игра тоже получилась, оставалось только дать этой игре название. Тогда и прозвучало: «Каля-маля».

У меня зазвонил телефон

Чего вы ожидаете, когда кидаетесь к звонящему телефону? Наверное, чего-нибудь очень хорошего. Но каждый раз и немножко страшно: ведь телефон приносит и плохие вести.

У меня зазвонил междугородный телефон. Я быстро взяла трубку и услышала голоса любимых внучек. Катя в те дни гостила у своей старшей сестры Нели в Голландии.

– Бап, – сказала Катя, – в благодарность за «внучьи» мы с Нелей хотим тебя куда-нибудь свозить. Куда ты хочешь?

Задавать мне этот вопрос было очень легкомысленно. Желания у меня были грандиозные, они намного опережали мои возможности. И я, ни минуты не колеблясь, ответила:

– Хочу увидеть водопад Виктория.

Связь оборвалась. Дело в том, что я действительно давно хотела увидеть этот водопад. Еще с тех далеких времен, когда мы с мужем ездили в Канаду. А дело было так. Приходит как-то с работы Виталий Анатольевич и говорит, что ему нужно ехать в командировку в Торонто – один из крупных городов Канады.

– Мне кажется, – говорит он, – что этот город находится недалеко от Ниагарского водопада.

Я быстро открыла атлас мира – да, действительно, километров сто, не больше. И тогда я не раздумывая вместе с мужем поехала в Канаду, чтобы увидеть знаменитый водопад.

На водопад мы ехали комфортабельным автобусом, главный «комфорт» которого заключался в том, что проводил экскурсию знаменитый экскурсовод. Знаменит он был своими блестящими остротами, которые изрекал почти непрерывно. Вот когда я действительно пожалела о том, что не понимаю языка! Люди хохотали так, что буквально падали с кресел.

Но вот подъехали к водопаду. Он рычал так сильно, что разговаривать вблизи него было невозможно, а с голубого неба лил проливной дождь (нам даже выдали специальные плащи с капюшонами). Этот дождь – результат конденсации паров воды, испаряющейся во время ее падения. От зрелища, которое перед нами предстало, было невозможно оторваться: вот он каков, самый большой по количеству падающей воды водопад!

Ниагарский водопад – удивительное чудо. Увидев его, я почувствовала уникальность нашей планеты и еще больше захотела увидеть еще один необыкновенный водопад – Виктория. Он знаменит тем, что его вода падает с самой большой высоты.

Междугородный телефон зазвонил на следующее утро.

– Бап, – прозвучал в трубке Катин голос, – для того чтобы ехать в Кению (на ее границе находится водопад Виктория), нужно сделать специальный укол, который тебе делать нельзя.

Так разбилась моя мечта, и тогда я «отдалась» желаниям девочек. И не пожалела. Девочки повезли меня в Швейцарию. Они разработали маршрут, забронировали гостиницы и взяли напрокат большущий автомобиль. А еще Неля, которая вела машину, захватила с собой навигатор. Этот навигатор, «командующий» на английском языке, оказался необходим, потому что очень часто приходилось делать объезды из-за ремонта дорог.

Типичная картинка нашей поездки была такова: едем и крутим головой – так красиво, что хочется увидеть все. Вдруг Катюша говорит:

– Справа водопад.

– Остановиться? – спрашивает Неля, продолжая ехать.

После небольшого обсуждения останавливаемся и под дождичком, который шел непрерывно, метров 40–50 идем назад к водопаду.

Но не только водопады поражали нас. Вокруг были великолепные альпийские луга, мы поднимались по канатной дороге на высокие горы, любовались замками, красующимися посреди озер, и поражающими воображение цветами.

Эта незабываемая поездка показала: в мире так много интересного, что не стоит держаться за заранее придуманные желания. А главное, поездка еще раз подтвердила известную истину: путешествовать хорошо с теми, кого любишь.

Друзья

В детстве у меня были подруги. Мы много играли в мяч – лапту, вышибалы; играли и в игры, «горячие» для того времени, например в папанинцев: жили на импровизированной льдине и с истинным волнением ждали помощи с Большой земли.

Мне еще не было шестнадцати лет, когда я на подготовительных курсах строительного института познакомилась с яркой и самобытной девушкой – Лизой. Мы прочли вслух всего Джека Лондона и, конечно, подружились. Навсегда. Жизнь разлучала нас, да и сейчас Лиза живет в Москве. Но разве это имеет значение? Эта первая настоящая дружба показала мне, как важна дружба для человека, и научила дружить – интересоваться людьми, верить в них и, главное, принимать всей душой.

Потом пришла взрослая жизнь – муж, дети, работа. О дружбе некогда было и думать. Каждый день был насыщен до отказа. Несмотря на занятость, в то время полагалось обязательно повышать свою мировоззренческую квалификацию, и я посещала вечерний университет. Очередное занятие в университете началось необычно. Снимаю в раздевалке свое пальтецо и чувствую, как кто-то пытается мне помочь. Оглядываюсь – высокий мужчина, незнакомый и одновременно очень знакомый (о, моя ужасная память на лица!). Мы разговорились, и я вспомнила, что мы с ним регулярно в течение нескольких лет встречались в парке. Он ходил на работу, а я неизменно шла навстречу – сначала в университет, а потом с коляской, в которой спал маленький сын.

Вскоре приехала из санатория его жена Нина и тоже пришла в вечерний университет. Сначала она поразила меня своим видом – худенькая, уверенная в себе, с необычной, запоминающейся внешностью. Потом удивила тем, что по описанию своего мужа «вычислила» меня в большом, полном людей зале. А поскольку вечерами из университета меня встречал мой муж, вскоре между нами, четырьмя, родилась дружба, которая продолжалась фактически всю жизнь. Дружили мы с упоением – вместе отдыхали летом на дачах, вместе обедали по воскресеньям, вместе проводили праздники.

Нам так хорошо было вместе, что и другим парам хотелось присоединиться к нам. Вот, например, один из эпизодов того времени. Снимаем на лето в поселке Желнино дом, в котором расположены рядом три комнаты. В средней комнате поселились мы с мужем, в двух других – друзья. Комнаты разделены лишь легкими перегородками из досок, и поэтому между ними очень хорошая слышимость. Ночь. Тихо. Но сон ко мне почему-то не приходит. Лежу и вспоминаю длинный летний день: прогулку, купание в Оке, поездку на лодке и, конечно, смешной эпизод, связанный с этой поездкой… Начинаю хихикать. Дальше – больше, и так всю ночь. Утром подошли ко мне подруги и попросили объяснить им причину их ночного смеха. Оказывается, я так заразительно смеялась, что они смеялись тоже, даже не понимая, над чем же это они смеются.

Я благодарна богам за дружбу в самом начале взрослой жизни. Она показала мне, что дружба не просто украшает жизнь (хотя и это тоже немаловажно), а в буквальном смысле помогает жить. И сейчас, когда за плечами уже длинная прожитая жизнь и, к сожалению, многие друзья молодости ушли в мир иной, я не могу не дружить.

Научившись дружить, я как-то невольно сделала дружбу основой отношений в семье: дружу с мужем, дочкой, зятем, сыном, снохой. Мне кажется, что дружба занимает большое место и в моих отношениях с внучками, внуком и правнучками.

Больше сорока лет я, да и вся семья дружили с Сашей Павленко – достойным, красивым мужчиной, альпинистом, лыжником, туристом. Саши уже нет, но столько же лет продолжается дружба с его другом – Вадимом. Оба они когда-то были моими учениками – любознательными мальчишками. Но, несмотря на то что Вадим учился в Москве, окончил МФТИ и стал доктором физико-математических наук, дружба наша не прерывалась. Много, много лет мы несколько раз в год ездили по субботам на спектакли московских театров, а на следующий день собирались вчетвером (я, Саша, Вадим и его жена Анюта) в небольшой и очень уютной квартирке моей дочери. Сколько тостов было выпито за дружбу и сказано чудесных слов в ее адрес!

Я очень дорожу и моими любимыми подругами – Олей и Валей. Не важно, что они лет на двадцать младше меня. Важно то, что между нами неизменно существует интересное и душевное общение.

Вошла в мою жизнь и «прочно поселилась в ней» дружба, на первый взгляд, необычная, потому что моим любимым подругам – Оле и Маше – всего по сорок лет. Дружба эта не возникла «из ничего». Оля и Маша – мои бывшие аспирантки, причем аспирантки, которых интересовал не только результат, но и сам процесс работы над диссертацией. Защитились они более десяти лет назад, но четыре года, проведенные вместе, не оборвались. Молодые, красивые женщины и сейчас врываются в нашу размеренную жизнь, и разговоры о серьезных проблемах, связанных с работой и воспитанием детей, перемежаются с едой, тостами, планами, мечтами.

Подругой стала и еще одна бывшая аспирантка – Таня. Она взрослая женщина с непростой судьбой и легким характером. Нас очень сблизили ее приходы ко мне в больницы, ее вера в лечение и неизменный винегрет.

К необычной дружбе можно отнести и дружбу с классом, в котором я была классным руководителем не по приказу администрации, а по зову «свыше». Еще в школе мы о многом откровенно говорили и увлекались походами – прошли сотни километров на лыжах, ночевали в глухой тайге при морозе в сорок градусов! Дружба, привязанность, любовь рождались постепенно, и сейчас уже ясно, что на всю жизнь.

Оглядываясь назад, я с радостью констатирую, что в моей жизни всегда была и есть дружба. И это счастье!

Несколько слов в заключение

Вот вы и закончили читать истории из моей жизни. Надеюсь, вы окунулись в знакомый всем нам мир: семья, дети, работа, поездки. В этой книге оказалось две главы. Первая была написана три года назад и издана отдельной книгой «И тогда я поняла…». Вторая глава написана совсем недавно, и в ней оказались истории, которые память бережно хранит и которые прошли проверку временем. Из огромного их количества я выбрала только те, которые не отпускали, заставляли задумываться вновь и вновь.

Изложенные на бумаге, они останутся навсегда для членов всей нашей большой, дружной семьи, моих многочисленных любимых учеников, для всех знакомых и незнакомых друзей, которые ищут в этой жизни самое главное и самое ценное.

Я хочу выразить искреннюю благодарность моей дочери – журналисту и продюсеру Нине Зверевой, которая побудила меня снова взяться за перо. Также хочу поблагодарить своего мужа, Виталия Анатольевича Зверева, поддержка которого сопровождает все мои «безумные» затеи. Эта книга была бы невозможной без Наталии Юдиной, чья трепетная и профессиональная редакторская рука делает сырой текст достойным прочтения.

Надеюсь, вы не жалеете о времени, проведенном с этой книгой, а значит, и со мной. Жизнь продолжается!

Искренне ваша,
Нелли Матвеевна Зверева

 

О книге

Первая глава