Камера – это  особое слово для меня, потому что всегда мы шли за ней, как ослик за морковкой. Всегда мы хотели такую камеру, которая была настолько дорога, что, казалось,  мы никогда не сможем ее купить.

Мы начинали работать с Михаилом Cладковым в конце 80-х годов прошлого столетия на камере S-VHS.  Выпрашивали ее у знакомых богатеньких людей, которые покупали модные игрушки за границей, и отрабатывали аренду камеры разными сюжетами, интервью или документальными фильмами. Конечно, мечтали о собственной камере, но хотелось, чтобы картинка была четкая, профессиональная. А такие камеры стоили в то время от тридцати тысяч долларов и выше.

Мы уже работали собкорами РТР в Нижнем Новгороде, а камеры все не было. Не могу описать, какими способами добывала я технику то на нижегородском телевидении, то у иностранных корреспондентов, и как боялась смотреть в глаза своего оператора, когда опять надо срочно передавать материал в Москву, а снимать не на чем. Иногда мы передавали в программу «Вести» по три сюжета в день, и непрерывно волновались за качество «картинки».

Мы ездили к Анатолию Григорьевичу Лысенко с вопросами и отчаянием, а он подводил нас к карте мира и показывал, как плывет танкер из России с нефтью в Японию, а назад из Японии плывет корабль с видеотехникой. И на этом корабле плывет наша камера, и вот-вот она уже прибудет в Москву.

Таких цветистых и остроумных  монологов Лысенко у карты я помню штук пять-шесть, не меньше. Я оптимист по натуре и каждый раз верила, но Михаил Сладков предпочитал иметь «синицу в руках, чем журавля в небе».  И мы опять снимали на S- VHS, горевали над плохой картинкой и старались бережно монтировать, пока кассета не «осыпалась».

При всем уважении к Лысенко Сладков предложил обратиться к молодому губернатору Немцову с просьбой о покупке камеры Betacam для российского корпункта программы «Вести». Никто не сказал нам «нет», но переговоры  затянулись надолго. В результате мы первую хорошую камеру  получили все же  в Москве. Она называлась High-98. Мы называли ее ласково  «Хаюшка» и берегли как зеницу ока, но я видела по глазам оператора и монтажера, что это совсем не та камера, о которой можно мечтать.

И тут совершенно неожиданно возникло предложение от местного нефтезавода «НОРСИ» о  создании ряда рекламных фильмов и программ с показом по местному нижегородскому телевидению. Мы заключили кабальный договор, но в результате получили камеру своей мечты — Betacam Ikegami. Подобные камеры были только у вновь созданного «НТВ» и у нас со Сладковым!

Это были очень тяжелые, серьезные аппараты весом под 10 кг плюс аккумуляторы и кассеты, но надо было видеть лицо Михаила Сладкова, когда он работал с этой камерой. Наш прекрасный монтажер Валерий Тарабурин соединял яркие картинки в один сюжет, так же восхищаясь глубиной кадра и качеством цветопередачи. Я сама себе казалась именинницей и любила эту камеру не меньше чем оператор.

Было много историй, связанных с нашей дорогущей редкой камерой. Однажды мы снимали фильм об экологии Волги и плыли на катере Комитета по охране природы. Попали в шторм. Капитан был нетрезв, катер сильно качало. Мы налетели на бакен и практически начали тонуть, зацепив краем катера огромную волну. Не могу сказать, что мне не было страшно, но могу точно сказать, что мне было весело, потому что в момент опасности я увидела, как Сладков привязывает нашу камеру к спасательному кругу, бережно завернув ее в большой целлофановый пакет. И я сказала себе тогда, что настоящий оператор сначала заботится о камере, а потом о журналисте, потому что в ту пору хороших журналистов было больше, чем хороших камер. Камеру , видимо, достать было труднее. 

Еще была одна трагикомичная история на Автозаводе, когда наш герой — рабочий сказал какие-то слова и пошел на рабочее место, забыв снять петличку микрофона с пиджака. Он резко двинулся вперед, и камера начала падать на бетонный пол. У нас не было никакой возможности изменить ситуацию, потому что я стояла рядом с героем, а Сладков подошел к нему тоже, чтобы снять микрофон. В результате мы стояли и смотрели, как медленно и неотвратимо наша вожделенная камера падает на бетон. Миша произнес несколько слов на матерном русском языке, я молчала. Наш герой в ужасе застыл, затем Сладков бережно, как ребенка, поднял камеру и проверил все ее кнопочки. Японцы умеют делать хорошую технику, и наша Ikegami выдержала этот удар судьбы, но с тех пор мы не давали ни малейшего шанса пошевелиться после записи интервью никому из наших героев.

До сих пор я помню эту цифру – сорок семь тысяч долларов – столько стоила наша любимая камера.  Уже через пять лет мы не смогли ее продать даже за шесть тысяч долларов, потому что появились камеры нового поколения и, слава богу, наша отрасль демонстрирует уникальное снижение цен на профессиональное оборудование. 

Один из любимых моих репортеров – Катя Гордеева, которая работает на НТВ, носит в дамской сумочке каждый день маленькую репортажную камеру, которая помогает ей снимать эксклюзивные материалы в любой момент и в любой ситуации.

Михаил Дегтярь и Виталий Манский с гордостью и нежностью демонстрируют  портативные камеры, которые помещаются в кармане и позволяют выдавать хорошее эфирное качество даже при отсутствии света и проч.

Но почему-то я никогда не жалела о своих сумасшедших усилиях по добыванию нашей первой профессиональной техники за бешеные деньги, легко отказывалась от новой квартиры, новой машины, как только вставал вопрос: «или – или».  Видимо,  искусство все же требует жертв.


Следующая глава видеокниги «Прямой эфир»:
Без ретуши